wdkeeper: (Default)
Статья посвящена Чернобылю, точнее жизни в зоне через четыре года после происшествия. Пока все еще только начинается... В зоне полно народу, активно захораниваются радиоактивные материалы, все чистят, пытаются устранять последствия, а станция работает и поставляет нашей, тогда еще такой большой стране, дешевое и "чистое" электричество. Пара интересных старых фото Припяти, зоны отчуждения, могильников...
Автор: Сергей Ромейков.
Фото: Игорь Яковлев.


Мертвые яблоки

Розовые мифы и черная быль.

Юрий Иванов, работник Припятского ОРСа, из притихшей, пораженной радиацией Припяти в первую очередь вывез не ковры, не хрусталь — пятитомник Ильфа и Петрова и виолончель (жена Юрия, Галина, преподавала музыку в школе искусств).
...Нынешней зимой Юрий позвонил мне. Из Московского эндокринологического центра. Рассказал, что по-прежнему работает в ОРСе, но теперь — экспедитором по захоронению радиоактивных отходов.

Киев. Из блокнота 1986 года:
«На знаменитой Бессарабке, как на любом приличном рынке, людно. Но вскоре замечаю: нет в привычной толчее многоголосого гомона, никто ни с кем не торгуется, не просит сбавить цену или «подсыпать кучку». А чего торговаться, если цены на клубнику, малину, яблоки, помидоры и огурцы — на все, чем богат украинский базар, — и так в два-три раза ниже, чем обычно.
Находятся, однако, смельчаки; протискиваются ближе к торговкам, склоняются к весам, разглядывая ярлычок, удостоверяющий, что, скажем, клубничка эта вот прошла необходимый дозиметрический контроль и пригодна к употреблению. Покупают понемногу... Позже я узнаю, что ярлычок при желании можно купить здесь же, неподалеку. За 3 рубля...»

Дорога на Чернобыль. Она мало изменилась за четыре года.
Все те же желтые флажки вдоль трассы с таким трогательно-безопасным трехлопастным пропеллером — знаком радиационного загрязнения. Знаком беды.
Вдоль трассы же — запрещающе-предупреждающие призывы: на обочину не сходить, в лес — ни-ни, на озеро, речку тоже нельзя: радиация.
В моем чернобыльском архиве хранится пожелтевший номер чернобыльской многотиражки «Трибуна энергетика» от 25 апреля 1986 года... Историческая ценность этой газеты в том, что вышла в свет она за несколько часов до ядерного взрыва, запечатлев последние, доаварийные, новости на станции... Нехватка стройматериалов, нерадивость одних и успехи других руководителей, темпы строительства на V энергоблоке, спорт, досуг... Все так привычно, так хорошо знакомо: «Провели субботник, посвященный 116-й годовщине со дня рождения вождя и учителя трудящихся всех стран, создателя первого в мире социалистического государства, организатора и творца нашей славной Коммунистической партии, В. И. Ленина».
Автобус, на котором мы въехали в зону, не единственный. Он — один из доброго десятка, составляющего колонну.
Смена вахт.

После полумесячного отдыха дома люди вновь возвращаются сюда, в «зону повышенной опасности», «зону отселения», «отчуждения» — как ее только не называли! Возвращаются, чтобы следующие 15 дней и ночей ступать по земле, побитой «мирным атомом».
Во имя чего, зачем?
Эти вопросы не давали покоя еще в Москве, после первых бесед с Юрием.

Диктофонная запись, Москва, зима 1990 года:
— Юра, все вы, работающие сегодня в зоне, сознательно укорачиваете себе жизнь. Как это компенсируется— морально, материально?
— Насколько я знаю, все там сегодня работают по собственному желанию.
— Добровольцы...
— Добровольцы? Нет... Это кормушка. Сам народ дал название всей зоне — кормушка.

— И чем в таком случае там кормишься ты?
— Во-первых, идет вредный стаж. Для людей, попавших, как у нас говорят, под самое основное (имеются в виду припятчане — С. Р.), есть смысл дотягивать этот стаж. И женщины работают, дотягивают тоже... Ведь неизвестно, что будет с нами завтра: на государственную пенсию не очень-то поживешь-полечишься.
— Получается, что ты зарабатываешь себе «хорошую» пенсию?.. Мы с тобой встретились в эндокринологическом центре. Ты туда случайно попал?
— Нет, конечно...
— Ты связываешь это с радиационным облучением?
— Как тут свяжешь... не знаю... Еще ни один человек из зоны, какие бы у него ни были болячки, не получил медицинское заключение о том, что его болезнь как-то связана с радиацией. Ни один. Сколько бы ни жаловались, ни писали... Ты знаешь (это должно быть интересно!), первое, чему мы подвергаемся, попадая в лечебное учреждение в Киеве, — это обследование на психическую нормальность...
Летом 1986 года, когда я работал в Чернобыле, к нагрудному карману моей белой куртки было пристегнуто два дозиметра-накопителя: прямоугольный ДПГ-03 и круглый, «пуговица», МИ-1. В самом же кармане имелся ненадежный, так называемый «счетчик Гейгера» (ДКП-50-А). К моменту отъезда из зоны «карандаш» показывал 30 «накопленных» мною рентген. Расшифровать показания ДПГ-03 и МИ-1 мне не удалось; я не знал, где и кто это делает... Медсестра взяла у меня кровь из пальца: все хорошо...
— Несколько раз в разговоре о зоне ты употребил слово «кормушка». Довелось слышать и более благозвучное — «Клондайк» Что это значит?
— Нынешние КПП просто не в силах сдержать потока предприимчивых людей, которые, как жучки, вертятся вокруг зоны, вокруг этих природных «благ»... Здесь, в зоне, срабатывает та же система, что и на гражданке. Сюда из Киева поступает много такого, что и в столицах не купишь: дефицитные товары, деликатесы. Естественно, простой слесарь или водитель не видит, не ведает даже о том, чем пользуется начальство... Кормушка! Самая настоящая кормушка. Она устроена таким образом, чтобы отбирать даже те крохи, которые перепадают простым работягам, в зону. Остается относительно высокая зарплата, заслуженная, но незаработанная.
— Разве ты получаешь ни за что? Ты не нужен зоне?
— Нет. Не нужен. Потому что ОРС обслуживает, в сущности, ничего не делающих людей... Они занимаются дурной работой, никому не нужной...
Каждый год в ночь с 25 на 26 апреля (ночь взрыва — С. Р.) на бетонной стене саркофага появляется сделанная неизвестными надпись: «Кормилец». Ее, конечно, сразу же стирают...
Разговариваем с Юрием не первый час, уже в Киеве, в его «ликвидаторской» квартире, и окна первого этажа распахнуты прямо в буйный палисадник. Мы только что вернулись из Чернобыля, где Юра нам показывал могильник — место так называемого захоронения РАО (радиоактивные отходы).

...Расскажу хоть коротко о его квартире, прежде чем перейду к могильнику. Неплохая по планировке 3-комнатная с приличным холлом и нетесной кухней. Но по всем показалось, стенам — трещины. Никому, во всяком случае, Юре и Галине точно, до этих трещин нет дела. Не дует, и слава Богу В комнатах — ничего лишнего. Да, есть дорогие вещи: хорошая музыкальная и видеоаппаратура, купленная на «чернобыльские» деньги. Но воспринимается это не как роскошь, скорее, как предметы быта, без которых в этой семье не могут обойтись. (Я бывал и в других киевских квартирах «ликвидаторов». И понял, утвердился в мысли: Чернобыль научил этих людей, переселенцев, не превращаться в скопидомов. Люди, заглянувшие в лицо ядерному небытию, осознали скоротечность и одноразовость жизни. Это, наверное, один из немногих по-настоящему усвоенных уроков Чернобыля...)
Итак, окно распахнуто в июльский палисадник, и Юрий продолжает:
— Дезактивационные работы... В Славутиче — новый город! — с деревьев снимают кору, замеряют, и все равно: фонит. Так сколько же можно мыть, вылизывать зону?! Да и со Славутичем, который по традиции строила вся страна, непонятно получилось Зачем он? Уровень радиации держится, сбор ягод и грибов запрещен...
— Но люди-то живут там...
— Да. Те, кому совсем уже деваться некуда. Да и условие было поставлено жесткое: если ты работаешь на ЧАЭС, обязан переехать из Киева в Славутич. В противном случае в трудовой книжке делают запись: уволен в связи с несогласием на изменение условий работы.
— Я слышал, что некоторые из «чернобыльцев» хотели бы уехать за рубеж...
— Не знаю, может быть... Я такого не слышал. Кому — Америке, Африке?— нужны искалеченные, с покореженными душами люди? Чтобы платить им пенсии и пособия, которые не платят в Советском Союзе?!

Иван Евдокимович Рогожин, дослужив на Урале до подполковника, вышел в отставку, переехал жить в Припять. Не успел еще как следует обжиться в общежитии (отдельного жилья пока не было), как случилась катастрофа. Занимался эвакуацией, после попал в Полесское, ежедневно ездил в Чернобыль... Мы встретились с ним в сквере, неподалеку от здания поселкового Совета. Иван Евдокимович был вроде как не в себе.
— Что такое?
Он не отвечал, а только потрясал в руке бумажкой.
— Понимаешь,— наконец заговорил он, — я должен заполнить эту штуку, чтобы получить компенсацию за утраченное имущество.
— Ну, и что? Всем припятчанам сейчас такие выдают.
— Ты лучше меня знаешь, что на семью из одного человека положена компенсация — 4000 рублей...
— Правильно...
— Правильно-то правильно... — Он вздохнул.— Да только имущества у меня не то что на 4, на одну тысячу не было! Выходит, на беде наживаюсь? Не по-людски...

Колонна автобусов с вахтовиками рассекает «Клондайк», то бишь зону. Почему определили зону тридцатикилометровым радиусом? Ведь уже тогда было известно, что радиация, подобно лягушке, «прыгала» в разные стороны, где на 10, а где и на все 50 километров...
После безлюдного пространства от КПП до въезда в город Чернобыль показался перенаселенным. Интенсивное автомобильное движение, множество людей на тротуарах.
Гастроном, универмаг, кинотеатр, церковь — все, как и четыре года назад. Почти ничего не изменилось. Разве что меньше респираторов на лицах да дозиметры в карманах реже попадаются... Впрочем, их и тогда не всем хватало.
— Юра, насколько серьезно работают дозиметристы на выезде из зоны?
— Не хватает необходимой аппаратуры. Можно проехать три поста, и на всех по-разному покажет. Сейчас функции дозиметристов практически те же, что и у милиции: «скачивание» дополнительного вознаграждения...
— С водителей «скачивают?»
— С кого угодно. У тебя, к примеру, закончилась вахта, и ты автобусом или машиной едешь в Киев...
— ...и что-то везешь?
— Что может везти из зоны вахтовик?
— А за что тогда с тебя брать?
— За что? Да за то хотя бы, что он тебя выпустит из зоны, пропустит в Киев. И даем мы им не деньги, а припасенный заранее магарыч.
— А к чему все-таки дозиметрист может придраться?
— Грязный автобус. Все. У водителя отбирается путевка. Выходите, ребята, и можете топать пешком! После 15-дневной вахты, поверь, не хочется проблем на КПП...
— А как сейчас в зоне со спиртным?
— Сухой закон. Официально
— И что народ пьет?
— Водку. Из Киева, Чернигова Славутича, из Овруча. Такса — 15-20 рублей за бутылку...
— Ты отработал, сдал дозиметр, прошел медосмотр и... поехал домой?
— Да. Сел в автобус и поехал домой. Медосмотр у нас в ОРСе. Раз в год. Ну, ты знаешь, что это за медосмотр. В нем участвуют все врачи, и первый по важности — нарколог. Терапевт, как положено, делает заключение: здоров. Вот я уже три года... «здоров»... Почему совсем не уезжаю? Ну, платят все же «один к двум». Потом: 15 дней работать, 15 — дома. Вахтовый метод...
— Скажи, Юра, из Припяти сейчас вывозится грязный грунт?
— Речь нужно вести не только о Припяти — о всей 30-километровой зоне. Ведь даже за зоной есть довольно большие «пятна». Да что зона! Ты вспомни, мы жили с тобой в Полесском. Там, во второй школе— помнишь?— дозиметристы стоки дождевые мерили... грязные очень были... А в сентябре того же года я снова был там, и в школу, где летом жили вахтовики, пошли дети. В канаве, где стоки собирались, кораблики пускали...

...С Людмилой Ивановной Овсиенко мы познакомились в Полесском. Вместе с семнадцатилетней дочерью Леной работала она уборщицей в вахтовом общежитии. Только значительно позже я стал понимать, сколько могли они «нахватать», выгребая грязь из-под коек шахтеров, бетонщиков...
В октябре 1986 года Овсиенко писала мне из Полесского:
«...у нас дела неважные... Наши все скрывают, как и раньше. А у нас радиация еще больше, чем была, может, оттого, что упали листья... В воздухе — 1,2, возле швейной фабрики — 1,5 миллирентгена. С августа нам платят по 30 рублей на каждого члена семьи и будут платить до особого распоряжения... Огороды мы уже не садим. А та "штучка" пыхтит помаленьку... Мы каждый день вспоминаем, как сидели под яблоней, а на нас смотрело столько малины абрикосы, орехи, но мы тоже только смотрели на них...»

Вопрос о захоронении РАО встал сразу же после катастрофы. (Следует уточнить, что под радиоактивными отходами сегодня понимают не только РАО как таковые. Все, что «фонит», заставляет жужжать дозиметр: все это сегодня РАО, подлежащие захоронению.)
...О могильнике еще в Москве мне рассказывал Юра:
— Могильник «Буряковка» — это километров 12-14 от Припяти в сторону Полесского... Вырывается обычная яма. Туда и валят. Сильноизлучающий «мусор» (более 5 рентген) сперва грузят в металлические ящики. А потом бульдозер спихивает их в могильник. Ящики без крышек, поэтому толку от них — кот наплакал...
На закате приехали в Буряковку. На могильник. Народ здесь работает неразговорчивый. Фамилии и имена просили не записывать.
Это понять можно...
Длинная яма, канава, можно сказать. Спросили у мужиков какие параметры у могильника. В ответ: а зачем тебе? Нам не велено говорить. Если довериться глазомеру — метров 8 глубиной, длинной... метров 100, наверное. И ширина — метров 40-50. Неподалеку от Буряковки, в селе Стечанка, — глиняный карьер. Оттуда возят глину — укатывать на дно могильника... На глину должны укладываться бетонные плиты и потом только в специальных металлических ящиках радиоактивные отходы. А вот как на самом деле... Толщину глиняного, утрамбованного слоя определить сложно.
По свидетельству Ю. Иванова были случаи, когда водители отмечали в путевках «липовые» ходки. Значит, слой глины тоньше, чем требуется. Из-за наваленного — горой! — радиоактивного хлама и бетонные плиты угадывались едва-едва... Что хорошо было видно — это воду, кое-где примерно по пояс. Дождевая грунтовая? А не все ли равно если, омыв радиационную пыль в землю уйдет...
Чернобыль, увы, продолжается.
Но, слава Богу, что на Украине начались-таки по-настоящему перестроечные (хочется верить необратимые) процессы. Все громче и тверже звучат голоса украинских ученых, депутатов, общественных деятелей, что требуют полной правды о трагедии XX века. Украинцы (как и белорусы, как и россияне, как все земляне) вправе знать эту правду, какой бы горькой она ни была...
Мы брели опустевшим селом Копачи — до станции 5 километров. Неестественная картина: наполовину разрушенные добротные дома... Изможденные тяжким бременем и жарой ветви клонились долу — яблоневые, грушевые, сливовые... Наивен и велик соблазн: помочь дереву. Снять перезревшие плоды. А потом тщательно вымыть руки...
Чернобыль, Чернобыль, Чернобыль...
Вспоминаю свадьбу той поры: распятая на капоте кукла тоже в респираторе. Пошутили молодожены? Сейчас, четыре года спустя шутят ли?!
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

If you are unable to use this captcha for any reason, please contact us by email at support@dreamwidth.org


 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

wdkeeper: (Default)
wdkeeper

August 2014

S M T W T F S
     1 2
3456789
10111213141516
17181920 2122 23
24252627282930
31      

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 03:15 pm
Powered by Dreamwidth Studios